П.), ни с кем-либо другим, кого хотел повидать, — был занят. Нью-Йорк очень красив, особенно в районе Бродвея и Уолл-стрит, куда вообще не проникает солнечный свет, только случайные лучи. Но что за люди там живут. За все время я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь улыбнулся. Перед биржей какой-то человек рисовал на тротуаре желтым и красным мелом, выкрикивая: «И послал он туда своего единственного сына. И послал он единственного сына умереть на виселице…»

Собравшаяся вокруг толпа молча слушала. Бизнесмены, клерки, рассыльные. «Досталось парню», — сказал мальчишка-рассыльный, обращаясь к приятелю. Превосходно. Есть действительно красивые здания. Новые. Любопытные формы. Через триста лет люди будут приезжать сюда из Европы и ездить по улицам в туристских автобусах. Мертвые, заброшенные громады, как в Египте…

Ни за что не согласился бы жить там. Пора ехать в больницу, так что закругляюсь.

С любовью от Хэдли и меня

ХЕМИНГУЭЙ

20 марта 1925 года

Д-ру К. Э. Хемингуэю

Париж

Дорогой папа,

я не посылал тебе свои работы только потому, что ты или мама вернули мне «В наше время», и мне показалось, вас мои книги не очень-то интересуют.

Поймите, во всех своих рассказах я пытаюсь передать ощущение настоящей жизни — не просто описывать или критиковать жизнь, а перенести ее на бумагу. Так, чтобы, прочитав мой рассказ, вы действительно пережили все сами. Это невозможно, если писать только о прекрасном, опуская плохое и уродливое. Когда все прекрасно, то в это невозможно поверить. В жизни иначе. И только показав обе стороны — три измерения, а если удастся, то даже четыре, — можно писать так, как хотелось бы мне.

Вот почему, если что-то из моих вещей вам не понравится, помните, что я хотел остаться правдивым до конца и пытался создать нечто стоящее. Если я написал о чем-то уродливом и тебе или маме это кажется ужасным, то следующий рассказ может понравиться вам чрезвычайно.



16 из 60