Нашел что вспомнить: казаков-разбойников! - скажете вы.

Новое время - новые игры, скажете вы.

И я соглашусь с вами, не стану спорить, а вспомню еще один случай, вспомню снова лето, снова полдень, узкую и глухую набережную одного из амстердамских каналов, баржи и баржонки, лодки и лодчонки, навечно пришвартованные к берегу, превращенные в нехитрое, дешевое жилье.

Мы гуляли с моим голландским коллегой и "высоким штилем" рассуждали о судьбах литературы, о ее великой роли в антивоенной пропаганде и еще о чем-то столь же серьезном, как вдруг увидели группу ребятишек, выстроивших из картонных ящиков нечто вроде индейского вигвама или, если хотите, карточного домика. Ребятишки праздно шатались поодаль, ждали чего-то. Вдруг один из них посмотрел на выцветшее амстердамское небо и загудел, надув щеки, явно подражая полицейской сирене, выкрикнул короткую фразу и бросился в "вигвам". А остальные, толкаясь, падая, не обращая внимания на упавших приятелей, рванули за ним. Наконец все уместились в картонном укрытии, и опять настала тишина.

Никто не выглянул из окон домов. Никто не вышел на палубы барж и лодок.

- Что он крикнул? - спросил я.

Коллега перевел на английский слова мальчишки: -- Атомная тревога, всем в убежище! - и добавил, словно бы извиняясь: - Дети. Играют...

Мы пошли с ним дальше, но говорить о судьбах литературы как-то расхотелось, и я рассказал коллеге ту самую историю про ленинградский двор. А он - умница, веселый человек, отличный прозаик-реалист, далекий от фантастических домыслов, - сказал, чуть переиначив приведенный выше "афоризм": - У каждого времени свои игры. - Усмехнулся невесело: - Что видят в кино, по телевизору, что читают, в то и играют. Фантастика королева рынка. У вас - своя, у нас - своя...

В общем-то он был прав - писатель, чурающийся "королевы рынка". Советские писатели-фантасты никогда не пугали читателей неизбежным "армагеддоном", потому что никогда не считали его неизбежным.