Сама ничего, можно поесть и один раз в день, а детям не объяснишь, что, мол, "такие вот обстоятельства...". Сменяла на продукты жакетку, благо теплым выдалось первое военное лето. Дети все равно плакали, надоела им длинная дорога, вагон, где нельзя ни побегать, ни поиграть. Начинал хныкать один, за ним второй - в другом конце вагона... Просили молока, оставленные дома игрушки. Да, все они вдруг стали игрушками большой войны, что сорвала их с места и закружила в железном водовороте.

Наверно, у каждого человека бывает такое переломное время, когда он становится взрослее не от прожитых лет, от всего происходящего вокруг него. Может быть, человек не всегда знает и помнит, когда и как это произошло, но все равно в его жизни есть такой год, день, возможно, даже час. Вера Афанасьевна отлично знала, когда произошло такое в ее жизни - на пути на восток, в поезде, вслед за которым все глубже вползали на нашу землю фашистские полчища.

Лишь к сентябрю добралась до Борисоглебска, к матери. Та обрадовалась:

- Жить будем вместе и, если что, умирать - тоже вместе, это легче.

- Нет, мама, - не согласилась Вера Афанасьевна. - Теперь после всего пережитого, будем особенно ценить жизнь и все хорошее, что несет она с собой.

Каштанкина радовалась, что многие трудности позади, что сберегла Володю и Наташу. А как там Виктор Николаевич? Какие от него вести? Если жив, должен был догадаться, куда писать. Она хотела спросить о письмах у матери и не успела: старушка сама протянула ей пачку конвертов и с упреком сказала:

- Ты бы мне так часто писала, дочка! Не знала ведь, где ты" что с детьми!

- Я в дороге открытку бросила, думала знаешь, что удалось эвакуироваться. Просила тебя Вите об этом написать.

- Не было той открытки. Все, что есть, Виктора Николаевича письма.

Видя, как расстроилась дочь, узнав о затерявшейся открытке, старушка не стала ее ругать, какой спрос в такое время с почты.