Или в другой раз, А. Ф. вошел в кабинет к Гончарову, где за рабочим столом, в обычной позе в халате, с сигарой во рту, за чашкой чая, невозмутимо сидел писатель, совершенно как бы забыв, что они накануне условились с А. Ф. вместе в этот день обедать у знакомых. Предстояло пройти расстояние с версту, а времени, чтобы поспеть к назначенному часу, оставалось мало. А. Ф. напомнил Гончарову и, когда тот удалился за ширму и принялся со спокойной медлительностью приводить в должный вид свой туалет, снова стал поторапливать его. Замешкавшийся Гончаров поспешнее стал одеваться, при этом повторял: "Чичас, чичас..."

Когда уже вышли на дорогу, А. Ф. обратился к Гончарову "Иван Александрович! Ведь вот вы говорили, что не читаете Тургенева; между тем слова, произнесенные вами за ширмой, - из рассказа Тургенева "Несчастная". Гончаров, ему тившись, ответствовал: "Да видите ли, принесли из лавочки покупки, завернутые в корректуры; я поинтересовался: да, недурно, недурно!"

А. Ф. любил предаваться воспоминаниям, расцвечивая их со всею яркостью своего образного и выразительного слова:

это был какой-то живой калейдоскоп, где на фоне эпох вставали лица, события, происшествия, взаимоотношения самых разнообразных видов и оттенков, но всегда исполненных серьезного смысла и значения.

Чрезвычайно забавно рассказывал [...] А. Ф., как он, выступая в сенате докладчиком по делу одного из первых земских начальников, некоего Протопопова, свирепо расправлявшегося путем порок с крестьянами, назвал его, в ответ на его ссылки и неоднократные подчеркивания, что он кандидат прав, - "кандидатом бесправия". Раздосадованный таким заключением Анатолия Федоровича, Александр III на докладе министра из списка получавших дополнительное жалованье сенаторов, которое равнялось полутора или двум тысячам в год, вычеркнул фамилию Кони. Если помножить эту цифру на число лет, в течение которых он лишался означенной суммы, то получится, иронизировал А. Ф., - что "кандидат бесправия" обошелся ему в 50 тысяч.