Все кровавые исторические трагедии, все катастрофы и стихийные бедствия, все самые ничтожные кухонные свары -- это Воля в действии. Она непрерывно гложет, терзает, мучает сама себя, ибо внутренне самопротиворечива и разорвана. Разные ее "части" объективируются в виде противоборствующих природных и социальных сил, и разные ее воплощения насмерть сражаются друг с другом -- это и есть гераклитовский "агон", вселенская борьба всего со всем.

Теперь картина проясняется окончательно. Все "компьютерные программы" в человеческом сознании создает она, Воля. Больше того -- она же, в конечном счете, создает и чувственные представления. Зачем? Затем, что воле постоянно нужно распалять саму себя, а потому создавать для себя заманчивые видения. Чтобы Воля ринулась в сражение с самой собою, ей нужна разжигающая ее картина мира. Эту-то картину и создают для нее из чувственных представлений "программы" человеческого разума. Все это создано самой Волей для самовозбуждения и не имеет ничего общего с каким-то объективным миром. Объективного мира просто не существует. Существует только Воля и порождаемые ей самой представления, иллюзии, картины, которыми она распаляет себя. Эти-то иллюзии мы и считаем наивно реальностью, страстно принимаясь за ее преобразование, покорение, обуздание.

Остановись Шопенгауэр на этом, его философское учение можно было бы рассматривать как подробнейшее развитие гераклитовского тезиса: "Война есть отец всему и всему начало". Но, в отличие от Гераклита, вполне заслуживающего звание родоначальника "философии жизни", Шопенгауэр сосредоточился на способах избавиться от власти Мировой Воли.

И в этом его наставником стал Будда.

Кровавая междоусобица Жизни была не просто представлена Шопенгауэром во всем ее многообразии, как факт. Она была оценена им -- как несчастье и мука, от которых следует избавиться. Мир, подвластный Воле, превратился в колесо сансары. Шопенгауэру осталось искать европейский аналог нирваны.