Однако суровая правда об «идиотизме деревенской жизни», о «собственническом свинстве» ее («Насупротив!»), суевериях («Степная дорога ночью», «Деревенский случай» и др.) в произведениях Левитова, горячо желавшего, чтобы «степнина» рассталась со «своею дурью неисходною» («Новый колокол»), сочетается с пристальным вниманием к тем чертам русского национального характера, которые питали его глубокую веру в лучшее будущее народа. В отличие, например, от Н. Успенского, который «останавливался больше на печальных явлениях», на изображении «развивающегося в крестьянстве индивидуализма» (Г. Плеханов), Левитов стремится раскрыть внутренний мир крестьянина, показать изуродованную веками нищеты и рабства, но все же свойственную ему способность глубоко чувствовать, мечтать о прекрасном, героическом, свободном, показать его талантливость, его правдивость и благородство. В отличие от бар, которые «постоянно по заграницам шатались, от природы полученные способности по части биения баклуш изнуряли» («Моя фамилия»), народ у Левитова является носителем творческих начал, за ним будущее.

Понимая, что бедность и дикость исковеркала не одну человеческую судьбу, Левитов даже у тех, кто «давно уж… весь от жизни измызган и заброшен за забор, как бабий истоптанный башмак», умел увидеть, «как светлячок» светящуюся «на глуби», человеческую душу, правдиво и любовно рассказать о ней («Бесприютный», «Бабушка Маслиха», «Выселки», «Соседи», «Целовальничиха» и др.). По мере знакомства с «обтрепанным старикашкой», «запивохой» Федором Васильевым все отчетливее вырисовывается характер человека незаурядного, жизнелюбивого, свободного от рабской психологии, стремящегося хоть чем-нибудь скрасить убогое существование мужиков, горячо любящего детей.