И жил Алексей Толстой по-русски широко и по-русски талантливо. Как сердце его было открыто всем впечатлениям бытия, так и дом Толстого был всегда открыт для гостей. Его неизменно переполняли писатели, художники, артисты, ученые, любители старины, просто интересные люди. Хозяин среди них был человеком воистину веселым — в традиционном смысле слова: большим любителем шутки, крепкого народного словца, неожиданной импровизации, дружеского розыгрыша…

Окружавшие не очень-то задумывались над тем, что подобная раскованность была необходима А. Толстому как разрядка после напряженнейшего труда. Но такая «веселость» имела и другое свойство; в сущности, весь этот домашний «театр» был стихийным продолжением творчества: менялись роли, прикидывались новые «маски», в кладовые подсознания откладывались заготовки впрок…

И уж над чем менее всего задумывались окружающие — опять-таки с легкой руки самого Толстого, — так это над общественным смыслом пройденного им пути, над тем, что можно назвать закономерностями его творческого развития. Все это — на «потом», для литературоведов. Менее всего Толстой стремился выглядеть мэтром, которому поклоняются. Эту роль выполнять ему было некогда — он торопился жить.

Широкое общественное признание, связанное с пониманием масштабов вклада, внесенного им в отечественную культуру, пришло к Толстому в ЗО-е годы. Тогда же были сделаны и первые шаги по изучению его творчества (тоненькая книжечка А. Старчакова, вышедшая в 1935 году). Конец 40-х 60-е годы — период наиболее интенсивного научного изучения жизни и творчества Алексея Толстого: монографии И. Векслера (1948), В. Щербины (1956), Ю. Крестинского (1960), Л. Поляк (1964), В. Баранова (1967).