Если искать аналогий тудина в более развитых обществах, то это князь Мышкин: никаких посвящений не проходил, особой одежды не носил, никаких особых предметов не использует, а просто видит настоящее и будущее. В Петербурге князь был затравлен и доведен до безумия за несколько месяцев; а в тайге тудины живут и здравствуют. Их природная благодать никого не ставит в тупик, не требует объяснений. Это достаточно частый факт. Мышкин один на несколько сот тысяч жителей, а тудины чуть ли не в каждом селении, и все их понимают. Рядовые нанайцы обладают даром, высоко ценимым в православной аскезе: они различают духов и не называют тудинов идиотами. Между тем русское общество за сто с лишним лет так и не поняло, что такое князь Мышкин. Для одних — высший религиозный тип, прямое подобие Христу, и гибель Мышкина — отсылка к распятию. Для других — тип вовсе не религиозный: ни разу даже к исповеди не сходил и на окормление чад не рукоположен. С точки зрения Т. Касаткиной, гибель Мышкина — это крах безрелигиозного гуманизма. Мне кажется, что аналогия между Мышкиным и тудинами позволяет реконструировать образ доисторического и внеисторического праведника, носителя благодати до и вне конфессий.

Возникает в уме картина, близкая к «Сну смешного человека» (разумеется, без фантастических преувеличений этого сна), — картина некоторых бесписьменных обществ, не нуждающихся ни в каких позднейших улучшениях; они и без того гармоничны, благодаря большой частотности праведников-ясновидцев, поддерживающих общественную нравственность одним своим присутствием. К сожалению, число праведников в дальнейшем катастрофически убывает; по талмудической легенде, их остается всегда 36, ни одного больше, да и те незаметные, никем не признанные. Сравнение не в пользу письменных цивилизаций с их духовными взлетами, едва-едва уравновешивающими демонические бездны.