— Вы были замечены двумя заслуживающими доверия мальчиками при отправлении поезда, — сказал он мне.

— Это был не я, сэр, — отбрыкивался я. — Меня там никогда не было.

Именно тогда я учился лгать. Обратная сторона дисциплины учит лгать, потому что если не соврёшь, то тебе не поздоровится. Так или иначе, если наполовину сократить эту длинную историю, он собрался подвергнуть меня палочным ударам по рукам. Пара ударов по каждой руке. Напомню, это было как раз после того несчастного случая с выкидным ножом в Париже. Требовалось время для заживления раны. Чтобы вы знали, кровь из этой раны при каждом ударе сердца толчками била через всю комнату! Я пинту, должно быть, потерял тогда. Поэтому я сказал директору школы, что недавно чуть не лишился пальца из-за травмы.

Но нет, это не произвело на него никакого впечатления. Он с безразличным видом положил мою руку на стол, и — раз! — кровь опять хлынула во все стороны. И, как будто ничего не случилось, он сказал: «Поднимите другую руку».

«Ну ты ублюдок!», подумал я. Когда трость снова опустилась на мою руку, я выхватил её и ударил ей его по голове.

— Я полагаю, вы понимаете; мы больше не нуждаемся в вашем присутствии здесь, — разъярился он.

— Я и сам не вернусь, — сказал я ему, и с этими словами вышел за дверь.

Он сдержал слово; я был отчислен, и они больше не вспоминали обо мне. Всё равно, оставалось всего полгода до окончания школы. Я ничего не сказал моим родителям: как обычно, утром я уходил в школу, а вечером возвращался домой. Только школа эта была школой верховой езды, и я занимался там на берегу с лошадьми, и в конечном счете дождался нескольких вакансий. Одно занятие было — красить дома с этим лихим парнишей, мистером Браунсуордом (вот фамилия для гомосека, просто совершенная