За дверью стоял геолог. Вид у него был и вовсе ошалелый.

- Ушел, - просипел голос, - он ушел... Извините...

На нем была финская шапка с длинным козырьком и короткое пальто из замши. Снежинки растаяли и теперь светились, отражая яркий свет люминесцентных ламп на подволоке коридора.

- Кто ушел? - спросил Чесноков.

- Иван, - ответил Беглов, - Дудкин ушел...

- Какой Дудкин?

- Ах да, - он махнул рукой, - вы ведь... Ну, этот, как его... Вася, Феликс... Или еще как? Словом, Амстердам...

"Только этого нам не хватало, - подумал Чесноков и покосился на телефон, вспоминая номер судового врача. - И ведь он не пьян... Это куда как хуже".

- Да вы входите, - сказал он ласковым тоном, где-то читал, что с этой категорией больных надо быть приветливым и добрым, - входите и располагайтесь как дома. О, да вам не помешает рюмка коньяку... Прошу вас!

Угощая гостя и разговаривая его, Игорь Николаевич тем временем подобрался к телефону и уже снял трубку, когда геолог, проглотив коньяк, вдруг твердо и внятно проговорил:

- Этот ваш Феликс - вовсе не Канделаки. Он есть Иван Дудкин, или Вася Амстердам... Одно и то же. Вот.

- Что? - воскликнул первый помощник и швырнул трубку. - Значит, он не тот, за кого...

Беглов кивнул и протянул рюмку.

- Хороший коньяк, - сказал он, когда ошеломленный Игорь Николаевич снова наполнил его рюмку. - Налейте и себе. Пригодится... Кажется, я отхожу.

Он выпил. Помполит повертел свою рюмку в руках и машинально проглотил ее содержимое.

- Сейчас я проводил его до борта, - проговорил геолог. - Он сошел на лед и скрылся в снежном заряде... И снова мне с ним уже не увидеться...

- Не сомневаюсь, - бросил Чесноков и схватил телефонную трубку.