Вспоминая эту потрясшую меня картину, я объяснил это тем, что в моем мозгу как бы застопорилось время и падение Ивана предстало воображению подобием замедленной киносъемки. А что же мне еще оставалось делать? Рассудок всегда старается объяснить непонятное земными, естественными аналогиями. И если сознанию заведомо известно, что люди не могут парить в воздухе, то сознание скорее усомнится в собственной нормальности, нежели отвергнет такую очевидную, проверенную опытом истину.

Конечно, в те минуты мне было не до абстрактных умствований. Вся партия была взбудоражена случившимся. Кто-то бессмысленно кричал и махал уже плывшему к лебедю Ивану, другие бежали к пологому берегу, куда должен был выгрести Дудкин, коллектор Зоя подбежала к поднявшемуся уже на ноги Стрекозову и отвесила ему звонкую оплеуху, но шурфовщик все так же бессмысленно таращился, испуганно озирался и на пощечину Зои внимания не обратил.

Иван со спасенным лебедем благополучно выплыл на берег, и удивительным было то, что никому и в голову не пришло изумиться, поразмыслить о его фантастическом прыжке.

- А потом он исчез, - сказал Владимир Петрович.

- Лебедь? - спросил Чесноков.

Беглов поморщился.

- При чем здесь лебедь? Пропал Иван Дудкин... Честно признаться, сильно грешил я тогда на Стрекозова, не подстерег ли он парня. Но у Долбояка было "железное алиби", и мы решили: ушел Дудкин в родную деревню, поработал у нас две недели и ушел...

- Две недели, говорите? - спросил помполит. - Забавно... Сегодня ровно столько же с того времени, как Феликс пришел ко мне в каюту на острове Диксон.

- Вася Амстердам проработал в лаборатории Мухачева такое же время, заметил Владимир Петрович. - Видимо, это у него цикл определенный, двухнедельный...

- Это какой еще Мухачев? У меня есть друг в Москве с такой фамилией. Художник...