Гляжу ему вслед и думаю: "Вот вам и Шапкин. Молодец!".

Поздно вечером приходит мать. Не раздеваясь, она тихонько садится рядом, прижимает меня к груди.

- О чем думаешь, Коленька?

- Ни о чем, мама.

- Не оставляй меня одну... Я знаю, ты уходить задумал.

- Мама...

- Не обманывай... Все уходят, и ты должен быть там.

У ворот нос к носу столкнулся с часовым,

- Товарищ, мне бы в часть попасть...

- А ты кто? - Голос знакомый: это же Захар!

С радостью отзываюсь:

- Захар, это я, Самбуров!

- Валяй отсюда, чего стоишь, здесь тебе не пункт скорой помощи. - Он освещает меня карманным фонариком. Не узнает, что ли?

- Слышишь, это я, Самбуров.

- Уходи, уходи, нечего тут стоять, - повторяет он.

- Товарищ Шапкин, вы с кем там разговариваете? - спрашивает кто-то издали.

- Да вот тут какой-то рвется в роту.

Слышатся шаги. Передо мной вырастает высокая фигура военного. Глухой щелчок - и пучок света выхватывает меня из темноты.

- Пойдемте.

Входим в помещение. На полу, плотно прижавшись друг к другу, лежат бойцы. Многие в штатском. Из-за стола навстречу нам поднимается огромного роста красноармеец.

- Командир роты не приходил? - спрашивает его высокий, с большими красными звездами на рукавах. "Политрук", - определяю я.

- Был, товарищ Правдив, ушел в штаб, вроде как завтра отправляемся.

- Значит, на фронт желаешь? - спрашивает меня Правдин, потом поворачивается к бойцу. - Как, Кувалдин, возьмем? Паренек вроде подходящий.

- Хрупок больно, - окает красноармеец.