Своей чрезмерной, почти болезненной осторожностью адмирал Нимиц обязан печально известному спору между Уильямом Сэмпсоном и Уинфильдом Шли, который имел место в то время, когда Нимиц был кадетом Военно-морской академии. Это публичное противостояние привело в замешательство всех, кто был связан с военно-морским флотом и надолго испортило репутации как контр-адмирала Уильяма Сэмпсона, так и коммодора Уинфильда Шли. Молодой Нимиц, потрясенный этими безобразными препирательствами

Адмирал Нимиц осуждал «мемуарную лихорадку», охватившую многих офицеров, участвовавших во Второй Мировой войне, особенно если их воспоминания затрагивали честь других офицеров или провоцировали публичные споры. Сам он не написал своей биографии и не разрешал писать ее, пока был жив. Даже в частных письмах он неукоснительно воздерживался от критики или всего, что могло бы рассматриваться как основание для критики. Здесь надо сделать оговорку. Во время войны в своих письмах жене адмирал часто позволял себе «выпустить пар», выразив раздражение поведением или недобросовестностью некоторых своих сослуживцев. Но миссис Нимиц понимала, что эти строки предназначены только для ее глаз. «Это было для него своего рода отдушиной», — говорила она. Чтобы быть уверенной в том, что содержание писем никогда не станет достоянием гласности, она сожгла их все — кроме самых вежливых и любезных.

Адмирал Нимиц говорил своему другу Эндрю Гамильтону: «Люди спрашивают, почему я не пишу воспоминаний. Я всегда отвечаю, что историю должны писать профессиональные историки. Коммандер