- Капитан! - командирским голосом позвал Мущепако.

И представшему перед ним участковому приказал:

- Впредь до моего указания гражданин Конусов поручается тебе. Води его, как козу на верёвочке.

- Ага! Я бодаться буду, - пообещал я.

- Наручники не одевать, - продолжал майор, не обращая внимания на мои слова, - но не отпускать от себя ни на шаг. Он нам ещё потребуется. И если утекёт, я с тебя спрошу.

Капитан нахмурился. Вероятно, остался не очень доволен таким поручением. Он ещё не знал, что бегаю-то я довольно быстро...

Стоявший недалеко от входа в туннель поезд производил странное впечатление. Двери вагонов были закрыты, за исключением самой последней; большинство окон плотно задраены; лишь из некоторых высовывались чьи-то сконфуженные физиономии. На площадке у единственной открытой двери стоял человек в форме железнодорожника и смотрел почему-то не на нас, а вперёд, вдоль вагонов. Потом он ловко спрыгнул на землю и пошёл в нашу сторону, поминутно оглядываясь.

Прежде, чем спуститься вниз, капитан внимательно посмотрел на меня.

- Кхм... Утекать собираешься?

- Пока нет.

- Как соберёшься - скажешь. А пока ходи рядом.

И мы спустились на землю.

Мущепако, Мудраков и железнодорожник подошли, тем временем, к странному сооружению, стоявшему в двух шагах от вагонов, на которое я, обозревая окрестность, в первую минуту не обратил внимания. Это была грубо сколоченная тренога, на которую был водружён кусок фанеры, и на нём крупно написано красной краской:"Стой! Диверсия! Туннель заминирован". Мы с участковым направились туда же.

- Это не Федька, - сообщил нам Филимонов, шедший следом. - Не его рука. Он пишет, как курица лапой.