Вокзал был старинный, из серого камня, с высокими сводчатыми окнами, а толпа - вызывающе яркая и по-современному нагловатая, лишь слегка ошарашенная обилием видов дикой природы и чистым воздухом. Напротив вокзала пути у нескольких перронов были забиты пассажирскими и скорыми составами. А за зданием из серого камня, между куполом православной церкви и кирпичной коробкой административного корпуса мерцала таинственно водная гладь. Отсюда широкой полосой - километров в тридцать - уходила на восток и далее на север громада священного озера. Самого глубокого в мире. С самой прозрачной и чистой водой. С тысячью таинственных загадок, которые не могут разгадать самые изобретательные умы. Озеро Байкал... Вот где бы жить, да радоваться подарку судьбы. Но...

* * *

Но все мы спешим по неотложным делам.

А скорые стояли уже почти полсуток на южном берегу Байкала и конца этому стоянию не было видно.

Чуть западнее того места, где стали на отстой поезда, Транссиб уходил от священного моря влево, пробираясь тайгой и горами к перевалу, и далее спускался вниз, в долину Ангары. Где-то на полпути к шумному торговому Иркутску и произошло событие, которого ждали последние двое суток, которого боялись и надеялись, что оно не произойдёт: железную дорогу пересекло половодье.

Половодье в разгар лета? Именно так.

Неясные даже самым дошлым метеорологам причины принесли в горы Саяна раннюю весну. На гольцах стал бурно таять снег, пополняя талой водой горные озёра. Метеорологи заохали: зима-де была снежной, как бы чего не вышло... Да и быстрый Иркут стал прибывать на глазах. Но кто и когда слушал охающих? Жизнь шла своим чередом: президент издавал указы, Дума что-то обсуждала, губернаторы от Калининграда до Камчатки принимали к сведению. Заводы, слава Богу, работали, натужно скрипя механизмами, оптовые рынки торговали чёрт знает чем оптом и в розницу, рестораны шумели в ночи, а ранним утром бессонные киллеры мочили неугодных. Поезда же, как это им положено, возили через всю Сибирь пассажиров и товары широкого потребления.