В толпе возникла лёгкая паника. Десятки людей ринулись к единственному окошку справочного бюро задавать вопросы. Что, двести пятьдесят мостов и виадуков - и все исправны? А как же знаменитый ветер Баргузин? Он не снесёт поезд в волны священного моря? А туннели числом пятьдесят шесть, не поселились ли в них медведи? А ну как остановят поезд и в окна начнут заглядывать? Детей испугают... Не остановят, отвечало справочное бюро, два дня назад по этому пути у нас ходил туристический поезд, и ничего, к утру назад вернулся...

* * *

В отличие от тех, кто толкался на узловой станции, я в тот день ни о чём не заботился и никуда не спешил. И был в меру счастлив и доволен жизнью, наслаждаясь безмятежным отдыхом у берега моря. Но достали сии события и меня.

Началось вот с чего. На следующий день, ближе к обеду я сидел на каменистом берегу Байкала километрах в тридцати от места описанных событий и смотрел на медленно колыхавшуюся бирюзовую гладь воды. С моря дул юго-восточный ветер - шелонник. У ног моих под прозрачной метровой толщей воды серебрились на дне камни и между ними сновали бычки-желтокрылки. Чуть дальше от берега дно зримо уходило вниз, в сумрачную бездну. Вдали чуть синели горы Хамар-Дабана; то был южный берег. За моей спиной, метров на десять выше уровня воды лежали рельсы КБЖД; за ними вздымались скалистые, изборождённые морщинами утёсы; справа шумел горный поток Шарыжалгай, пробивший себе путь вдоль широкой расселины в скалах. В расселине же стоял старинный деревянный дом, где жил добрый путевой обходчик с женой и пятью детьми. У него я и скрывался от жизненных бурь и суеты, привозя с собой в качестве платы за такую счастливую жизнь водку, колбасу и тушёнку.

Но мир устроен так, что всё хорошее в нём непременно когда-то кончается... Конец моему безмятежному отдыху положило появление на берегу коренастого мужика в форме капитана милиции.