Добравшись до дома Орловых, Шульгин стремительно вошёл в подъезд. Лакей, шедший сзади, едва за ним поспевал. На ходу обер-полицмейстер скинул свою богатую шинель «на больших бобрах», так что ливрейный едва успел её подхватить. Шульгин проследовал во внутренние покои, а лакей с шинелью присел на лавку в швейцарской. Графиня встретила посетителя в гостиной и приветливо спросила его: «Чем я обязана нежданному визиту дорогого гостя?» — «Как — чем? — удивился Шульгин. — Вы же послали лакея, чтобы я немедленно приехал переговорить с вами о важном деле! Это я у вас хотел спросить: что случилось, сударыня?» — «Я никого за вами не посылала! И дела к вам у меня никакого нет!» Послали в швейцарскую за лакеем, а того уж и след простыл, и саней у подъезда не оказалось. С ними пропала и шульгинская шинель «на больших бобрах».

Как потом шёпотом рассказывали, на следующий день получил обер-полицмейстер письмо, в котором «неизвестные доброжелатели» писали ему: «Напрасно вы, ваше превосходительство, с нами ссориться хотите! Будем лучше жить в мире да ладе, глядишь, никто и не будет внакладе!» Шульгин поначалу был обескуражен, но потом, «вняв гласу рассудка», дал знать «кому следовало», что согласен на мировую, и московские жулики оказали ему целый ряд важных услуг, так что Шульгин в историю попал как «дея-тельный обер-полицмейстер». Однако тогдашние жулики не шли ни в какое сравнение с «червонными валетами», вот и приходилось полицейским лавировать между Сциллой долга и Харибдой опасности.

* * *

Первую по-настоящему крупную афёру «червонные валеты» провернули в начале семидесятых годов, когда через нижегородскую контору Российского общества мор-ского, речного и сухопутного страхования и транспортировки кладей они отправили почтой в разные города несколько десятков сундуков, указав в сопроводительных документах, что в сундуках находится «готовое бельё».