Шары изготавливали из сплава АМг-6, типа магналия, давно применяемого в советских ракетах, а скреплялись они между собой с помощью мощных фитингов из нашего нового высокопрочного сплава В-93. Поскольку предполагалось, что запуск произойдет очень скоро и нагрузка, естественно, будет одноразовой, требовалась максимальная прочность. Получили очень высокую прочность, но пониженную коррозионную стойкость. Однако постройка ракеты сильно затянулась, и в узлах из сплава В-93 появились коррозионные трещины. Наконец ракета была изготовлена, и подошло время пуска. Нам было поручено решить вопрос: можно ли производить запуск при наличии трещин. Сняли несколько фитингов с трещинами, испытали их, нагрузки держат прилично. В общем, я и Ахапкин — заместитель главного конструктора — подписываем документ, что при имеющихся трещинах запуск возможен.

Запуск начался удачно, но очень скоро возникли неприятности, и Н1 взорвалась. При этом разнесло весь стартовый комплекс. Мы с Ахапкиным ждали, что за нами придут, но оказалось, что отказал один из двигателей. К В-93 никаких претензий не было.

Вместе с Н1 взорвались наши надежды на скорую высадку на Луну».

— Вам довелось встречаться с выдающимися конструкторами и учеными XX века, не так ли?

— Со всеми главными конструкторами самолетов, со всеми генеральными конструкторами ракет и с нашими атомщиками, которые создавали центрифуги для разделения изотопов урана. Ну а по линии Академии наук — с очень многими выдающимися учеными.

— Вернемся к ракетной технике. Кто произвел на вас наибольшее впечатление?

— Расскажу лучше о нестандартных ситуациях. В частности, о тех, которые связаны с академиком Челомеем. Хрущев очень сильно «зажал» Сергея Павловича Королева. Зато все заказы фирмы Чело-мея считались делом государственной важности, и им была открыта «зеленая улица». А КБ Королева отодвинули на задний план.

— Вы не преувеличиваете? Хрущев благоволил и Королеву — ведь тот дал первый спутник и запустил Юрия Гагарина!