Я читаю эту книгу, и первая мысль – боже мой, как все изменилось! Хорошо помню время, когда шахматы были шахматами, а легкая атлетика – легкой атлетикой, а футбол – футболом. Была чистая радость соревнований, открытая демонстрация возможностей человека, школа чувств, проявление бескорыстия и солидарности. Люди работали, строили, учились, а в числе их праздников был спорт. Спорт соотносился с жизнью как воскресенье с буднями. А в спорте были шахматы. Они соединяли его с искусством и наукой, они были неисчерпаемы и прекрасны. Великие шахматисты легко сближались в нашем праздничном обиходе с великими артистами. Если вдуматься, то в своем роде облик Алехина равновелик облику Шаляпина, Капабланка ассоциировался со Станиславским – казалось, что так же, как великий реформатор театра, великий кубинец постиг законы своей сцены – шахматной доски. Чигорин был трагической фигурой, личностью, мятущейся между взлетами и падениями. В истории русской сцены таким был трагик Орленев.

То было время, когда в спорте не то что не было тайн – «секреты мастерства» были всегда – в спорте, если можно так сказать, не было «задней мысли». Он весь был перед нами. Надводная часть айсберга была обозрима и превышала его подводную часть. То было «старое доброе время…»

Но что же изменилось? Где и в чем произошел качественный скачок? Не правда ли, сейчас спорт и шахматы нечто другое, совсем другое, нежели шестьдесят-семьдесят и даже сорок лет назад. Это ведь чувствует каждый.

Однако нет ли в этих размышлениях естественной и даже модной теперь ностальгии по прошлому, по временам молодости? Конечно, в применении к отдельному человеку и в том числе к автору этих строк, есть. Все мы люди… Но есть и нечто объективное.

Что же?

В эпоху мировых катаклизмов, вызванных второй мировой войной, научно-технической революции, бурных социальных изменений и появления массовых коммуникаций, прежде всего телевидения, положение и роль спорта изменились.