– Частично я уже ответил на этот вопрос. Как и многие другие, я восторженно относился к Талю в период его взлета. Очерк для журнала «Юность» – «Загадка Таля», разросшийся потом в биографическую повесть, я написал за один день – двадцать шесть страниц машинописного текста. Никогда в жизни, ни до, ни после, я не испытывал такого воодушевления. Не удивительно, что я трагически воспринимал неуклонное снижение успехов Таля после ошеломляющего разгрома в матч-реванше. Снижение завершилось потом новым подъемом, однако это был уже другой, мудрый, многоопытный Таль, во многом не похожий на прежнего.

Я был одним из самых фанатичных приверженцев Таля вовсе не потому, что в пору своего расцвета он был молод, хотя многие болельщики, надо откровенно признать, очень легко отворачиваются от своего прежнего кумира, отдавая свои симпатии новой восходящей звезде. Таль по духу, по характеру игры, повторяю, был бунтарем, ниспровергателем догм и уже одним этим завоевал симпатии любителей шахмат, особенно молодежи. Я знал людей, которые не умели играть в шахматы, но были почитателями Таля.

Поэтому, когда в матч-реванше двадцатипятилетний Таль оказался раздавлен пятидесятилетним Ботвинником, это было воспринято не просто как поражение личности. Не подготовившись к матч-реваншу, не оценив силу характера Ботвинника (а прецедент уже был – всего тремя годами ранее Ботвинник жестоко наказал за такую же ошибку Смыслова), Таль, к сожалению, не оправдал надежд своего поколения.

И мне самому многие шахматисты зрелого возраста долго не могли простить охватывавшего меня до дрожи азарта, с каким я писал о победах Таля. Первым, кто счел нужным охладить меня, был, кстати, Сало Флор. На мои заметки «Конь эф четыре!», опубликованные в «Советском спорте» и посвященные событиям в начале матча Ботвинник – Таль, главным образом в шестой партии, где Таль красиво пожертвовал коня, Флор ответил в шахматном бюллетене репликой «Конь эф семь». Этот ход записал Ботвинник в девятой партии, которую Таль не стал даже доигрывать.