Кантемир — "верный живописец нравов и обычаев века, будет жить слаБою в дальнем потомстве!", Ломоносов — "целым веком двинул вперед словесность нашу", Фонвизин — "в комедиях своих «Бригадире» и «Недоросле» в высочайшей степени умел схватить черты народности…", Крылов — "возвел русскую басню в оригинально-классическое достоинство". Идеалом же поэта, который является и «лириком-философом», и первым стал "говорить царям истину", и как "поэт вдохновенный" открыл тайну "возвышать души пленять сердца и увлекать их то порывами чувств, то смелостью выражений, то великолепием описаний", был для Бестужева Державин. Державина воспел в известной думе и Рылеев. Конечно, декабристы идеализировали Державина, приписывали ему слишком много доблести и смелости. И все же, как и Пушкин, они ценили в Державине "бича вельмож".

Бестужев прослеживает в старой и новой словесности развитие стилевых форм, средств художественной выразительности. Это позволяло ему даже у самых высокочтимых поэтов подмечать не только сильные, но и слабые стороны. Так, у Кантемира — "неровный, жесткий" слог, у Ломоносова — "единообразие в расположении и обилие в рассказе". У самого Державина — "часто восторг его упреждал в полете правила языка и с красотами вырывались ошибки". Но особенно важно в статьях Бестужева — внимательное и уважительное отношение к писателям, пе являвшимся прямыми предшественниками декабристов, но ценимым им за большие заслуги в преобразовании русского языка. Для Бестужева это — часть вопроса борьбы за национальную самобытность русской литературы, Карамзин важен для него тем, что чуть ли пе первым "блеснул на горизонте прозы", совершенно еще не обработанной никем; "он преобразовал книжный язык русский" "и дал ему народное лицо". Отодвигая на будущее оценку Карамзина как историка — "время рассудит", — он считал, что Карамзин уже и теперь достоин благодарности современников за "решительный переворот в русском языке".