Потомок поздний поколений, В котором жил мятежный пыл Нечеловеческих стремлений, На Байрона он походил, Как брат болезненный на брата Здорового порой похож: Тот самый отсвет красноватый, И выраженье власти то ж, И то же порыванье к бездне. Но — тайно околдован дух Усталым холодом болезни, И пламень действенный потух, И воли бешеной усилья Отягчены сознаньем… Возвращается лейтмотив ястреба: Так — Вращает хищник мутный зрак, Больные расправляя крылья.

«Новоявленный Байрон» попадает в «дворянскую семью», пленяет стариков своей старинной учтивостью и чинностью, «живой и пламенной беседой». После взрывов вдохновения на него находит внезапная мрачность; тогда он садится за рояль…

И там — за бурей музыкальной — Вдруг возникал (как и тогда) Какой-то образ — грустный, дальний, Не постижимый никогда…

Романтизируя своего героя, поэт изображает его роман с меньшой дочерью «дворянской семьи» в напряженно-драматических чертах. Девушка очарована красотой гостя, «демонским мерцанием» его очей; родной дом становится для нее тюрьмой; он — ее герой, ее жизнь и счастье. Но «демон» медлит; «пламенные страсти» в нем охладели; иронический ум борется с увлечением. Мотив ястреба вырастает в символ страсти-ненависти, «любви вампирственного века».

Смотри: так хищник силы копит; Сейчас больным крылом взмахнет, На луг опустится бесшумно И будет пить живую кровь Уже от ужаса безумной, Дрожащей жертвы.

Первая глава поэмы заканчивается возвращением дочери в отцовский дом: