Кто-то долго, бессмысленно смеялся И кому-то становилось больно, И когда я внезапно сбивался, Из толпы кричали: "Довольно!"

("Я был весь в пестрых лоскутьях…" (1903)).

Да так писать — скажем и мы — довольно. Мы не станем "бессмысленно смеяться" над автором, но и нам "становится больно" при виде сознательного самоуродования и кривляния: не всякие "ужимки и прыжки" означают новизну.



3 из 3