– А вот про товарища Каспарова, – прервал его речь бесцеремонный репортер Каратаев. – Вы с ним в переписке, как я слышал, состоите?

– Очень даже состою! – с готовностью подтвердил Шмудяков.

– Можно взглянуть?

– Так вы тоже по шахматной части? – несказанно обрадовался Шмудяков и даже с чувством пожал Мише руку. – Ну, ведь сразу же в вас видно умного человека! Вы в каком последнем турнире участвовали?

– В московском, – уклончиво ответил Миша.

– Это турнир «Шахматная Москва»?

– Угу, – на всякий случай согласился Каратаев.

– Ах ты, господи! – восхитился его собеседник. – Ну, надо же! И как вам Леша Широв?

– На уровне, – кивнул Миша.

– А Толя Карпов?

– По-прежнему свежо играет, – немного осмелел Каратаев.

– Да, рано его еще списывать, – тут же согласился с ним Шмудяков. – Вот вы только посмотрите, как он в предпоследней партии преобразился! Никто ведь не ожидал!

– Кроме меня, – скромно сообщил стремительно борзеющий Каратаев.

– Неужто вы предвидели?! – прижал руки к груди Шмудяков и посмотрел на своего собеседника будто бы с благоговением.

– Это было очень просто, согласитесь, – со скромностью гения пожал плечами Миша. – Так я насчет писем, – напомнил он.

– Да-да-да, – засуетился Шмудяков и умчался в дом, увлекая за собой пылевой вихрь.

Миша задумчиво посмотрел ему вслед.

– Все-таки я не понимаю, – сказал он. – Как такое может быть? Ну ведь это же он! Он!

Повернулся к Антону Николаевичу. Тот состроил понимающую гримасу, демонстрируя готовность без промедления ответить на любой вопрос.

– Один к одному! – сказал Каратаев. – Прямо близнецы-братья! А?

– Никак нет! – по-военному четко ответил Иванов.

– Да как же нет! – взъярился Каратаев, потому что согласиться с Антоном Николаевичем означало признаться в собственном слабоумии и тяжком психическом расстройстве. – Похожи! Я вам говорю – похожи! А?!