Славу Александра, саму по себе, можно в расчет не принимать. То величественное сияние, которое от него исходило, напоминает свечение жаровни — чистый эпифеномен. В данном случае, можем мы сказать, эту жаровню наполнили топливом и зажгли царь Македонии Филипп II, отец юного царя, его военачальники, инженеры, финансисты, борзописцы или льстецы, его жены и солдаты, вернувшиеся из великого похода живыми. Мы далеки от того, чтобы отказывать Александру в мужестве, одаренности, политических и военных талантах. Однако иметь заслуги — это одно, а быть знаменитым — нечто совсем иное. Творцы, герои и святые живут и умирают в безвестности. Среди многих прочих неясных моментов один представляется мне совершенно несомненным: при жизни Александру кадили куда меньше, чем после смерти. Он обязан славой не обширности своих завоеваний, не своему гению, не непонятно откуда снизошедшей мистической благодати, но исключительно всем тем, кто поддерживал его культ. И главным образом сочинителям, склонившим общественное мнение в его пользу. Тем, кого в античности называли глашатаями, пророками, вестниками, панегиристами, и кто выполнял функции наших журналистов и средств массовой информации, предваряя составление официальных коммюнике и царских посланий, историкам или авторам хроник, тем софистам, которые были, в сущности, создателями мифов. Вот уж более века нам хорошо известно, сколь весомы могут быть дезинформация, контрпропаганда, клевета, неустанно повторяемые и распространяемые измышления, равно как пропаганда и неумеренные восхваления. Мы знаем, как опасно, даже в научной сфере, покушаться на раз установившиеся представления. Тем в большей мере это относится к эпохе, когда информация передавалась из уст в уста. Признание пришло к Александру, как нестройный шум, перекрывший все прочие звуки.

История обратила на эти звуки должное внимание много позже, огрубив и исказив их в угоду людской приязни и антипатиям, чаяниям и мечтам; однако при этом никогда не переставали слышаться критические голоса.