Как же Вы, как же Борисовна Алла П.,

Будете дальше, дальше, дальше?

Лето, допустим, из песен не худшая,

Но хвостик, десятка, и вот ее нет,

А "Славное море" - не слышали случаем?

Самой до ядерной аж будут петь.

Как Вам не стыдно? Фотограф, снимите!

Просите, просите, просите.

Да что Вы - на паперти что ли - стоите?

Или обноски носите?

- - - -

Но и за Вами есть подвиги ратные:

Вы первая стали петь Мандельштама,

А что не получилось, так не все ж получается.

Еще б, на такое отважиться. Дама,

Не вешайте носа, Ваш век не кончается.

Алла Борисовна, когда Вы умрете,

Искренно по Вам один я мож заплачу.

Но хочется верить мне, Вы всех нас переживете,

Так я считаю. И не иначе.

* те, что Вы поете.

МАМОНТЫ

Владимиру Данилину

Лениво плещутся мамонты - в кембрийской плесени густой.

Как оскверненье Джиоконды - тосклив и страшен их покой.

Быть может леность их минутна и через миг-другой пройдет,

И тотчас резвостью могутной они начнут дивить народ...

И мир кембрийский подивится могучей силе естества

И все живое оживится... Но плесень гадкая - мертва!

Лишь вяло плещутся мамонты, кембрийский ил меся - густой,

Как оскверненье Джиоконды - тосклив и страшен их покой!

(То, что в Кембрий не существовало ни народа, ни, почему-то,

так называемых автором мамонтов, видимо не смущает поэта.

И о каком-таком осквернении Джиоконды все время идет речь?)

Кембрийский день - тосклив и вял. Мамонта бивень олимпийский

Блеснул и вновь увял... О, день кембрийский!

СЕМИНОГИЙ ОЛЕНЬ

Владимиру Данилину

День гнидоглаз. Семиногий олень

С солнышка в тень ушел. С солнышка в тень.

День гнидоглаз. Семиногий опять

Вышел на солнышко. Петь, танцевать.

День гнидоглаз. Семиногий исчез.