Я часто вспоминаю одну мысль Твардовского, высказанную на ходу, в машине. Мы жили тогда в одном подъезде, и Александр Трифонович несколько раз подвозил меня домой. "Есть много способов судить о качестве произведения, сказал он. - У меня есть свой. Хотите, открою? Попробуйте представить себе, хотите ли вы быть вместе с героями книги в решающие моменты их жизни или нет. Я много раз проверял на себе: бывает, что мне хочется быть вместе с ними даже в камере смертников, и это значит - книга хорошая. А бывает, что не хочется оказаться вместе даже в ресторане или на курорте - и тогда это книга плохая. Вот попробуйте..."

Я нередко пользуюсь этим методом, и обычно он меня не обманывает.

Как-то мне позвонили из редакции и передали личную просьбу Твардовского: написать в срочном порядке статью-отклик на состоявшееся в Москве Совещание коммунистических и рабочих партий. Таких откликов было запланировано всего три или четыре. Выполнив задание, я стал ощущать себя настоящим "новомирцем".

Но продолжалось это недолго. В 1963 году я закончил роман и привез увесистую рукопись в редакцию. В отделе прозы роман был встречен хорошо единственное, что беспокоило товарищей, - размер. Передавали слова Твардовского, сказанные по другому поводу: "Я не представляю себе такой глубочайшей идеи, которую в наше время нельзя было уложить в 12 - 15 листов". Предполагалось, что на редколлегии возникнет разговор о сокращениях.

Накануне заседания редколлегии мне позвонил один дружественно настроенный работник журнала и предупредил, чтоб я готовился к худшему. Двум членам коллегии, которые были против напечатания романа, удалось убедить Твардовского, что "Дом и корабль" не самостоятельное произведение, а переработка уже опубликованной пьесы "Офицер флота".