В невидимом вихре понеслись Туянчи и Кургамыш. Крутятся, вертятся.
Ветер. Стужа.
Зима, по-вашему, приходит.
Когда повернется к земле Туянчи, — космы упадут на бор, вздохнет — снег идет, холодно.
Кургамыш повернется: оттепель, солнце выглянет.
И так долго носятся.
А потом Вунт едет — конь у его белый, седло из старой меди, а подковы из китайского золота.
Улыбается.
— Будет, — говорит: — тепло надо. Уходи, Туянчи.
Туянчи прячется в логовище. Злится, когти точит:
— Подожди… — шипит.
Опят плывет по Желтому озеру Кургамыш-зеленый бог. Хохочет:
— Гу-у… Я плыву… Гу-у…
Травы ему кланяются, ароматы курят. Листья навевают прохладу. Радуются:
— Наш бог плывет…
А он лицо широкое, лохматое как кедр, во все стороны поворачивает. Хохочет от радости:
— Гу-у… Гу-у…
II
БАРАН
Ходит баран по горам. Жирный.
Ладно.
Кучича — злая ведьма в болоте лежит. На солнце брюхо греет.
Думает:
— Если год брюхо на солнце держать — сильно оно блестеть будет?
И видит — вверху по горам, баран ходит. Курдюком трясет.
Говорит Кучича:
— Баран! Дети есть у тебя?
— Есть, — ласково отвечает баран. (Все жирные ласково отвечают.)
— Хочешь, — говорит Кучича, — научу их брюхо на солнце греть?
Думает баран:
— Если я по горам лазить умею, да еще мои баранята брюхо греть научатся (а это что-то должно быть умное), и совсем хорошо барану на свете жить будет.
Говорит баран:
— Учи.
Ладно.
Одно лето — зима выпила, другое выпила, только за третье принялась пожелтело оно с перепуга…
Говорит Кучича:
— Бери своих баранят. Научились.
Обрадовался баран, с радости из курдюка сало даже закапало.