Поднялся, начал листья новые делать.
Ладно.
Вот когда осенью лист на березе зажелтеет, заяц боится подойти к коре. Трясется, душа у него прыгает.
Я говорю:
А идет. Трясется, а идет.
Жрать надо.
IV
АЮ
Говорит Уртымбай:
— Хочу медведя-Аю убить. Белолобые много жгучей воды за шкуру дадут.
Хороший охотник был — любил хвастать.
Пошел.
Ладно.
Аю вылез из берлоги на Уртымбая идет.
Пустил стрелу Уртымбай.
Мимо.
Пустил другую, в плечо угодила.
Не успел ножа выхватить, медведь навалился. Обнял. Давит.
Думает Уртымбай:
— Пропал. Не попью кумыса больше.
А медведь-Аю — клыки в пене, трясется весь, кровь из раны по шерсти брусникой катится.
Озлобился.
Только хотел давнуть Уртымбая, да невзначай в глаза ему взглянул.
Увидал Аю-медведь в глазах Уртымбая — маленькая морда, желтые клыки и пена на них.
И Уртымбай увидал свое лицо — серое как солончак и бороденка как горсточка сухой травы.
Как заноза в глаза Аю вошла.
Заревел!
Опустил Уртымбая.
И ушел Аю в тайгу.
Уртымбай, чимбары поддерживая, в аул прибежал.
Хвастается:
— Вот я какой, чуть медведя своими руками не задавил…
V
КАК ЛЮБИЛ КАРА-СУ
Поток горный Кара-Су любил кувшинку-Йгу, что в заводях расла. Большая, желтая, как глаза зеленого бога-Кургамыша.
Ладно.
Целует, ласково подергивает плечами мягкими Кара-Су. Йгу как амулет подпрыгивает, смеется:
— Тль… тль…
Кара-Су говорит:
— Почему ты меня одного не любишь? Всем смеешься. Небу, берегу. Всем. Я так не хочу.