После горячего есть захотелось совершенно нестерпимо. Артём поднялся:

– Пойду пройдусь. Может, у кого ещё пожрать чего осталось.

Он спустился с бугорка, подошёл к трубе. Около трубы никого не было, пехота разбрелась по бугорку, сбилась в кучки вокруг костров, грелась. Брошенный пулемёт одиноко пялился в небо. Артём огляделся.

Слева из кустов поднимался ещё один дымок. На берегу болота сидели пулемётчик и его второй номер, вроде знакомый. Покосились на Артёма, негостеприимно отвернулись – он явно был лишним. На углях стоял котелок, источавший всё тот же аромат боярышника.

– Здорово, мужики. Чего варите?

– Боярышник.

– Вода из болота?

– Угу.

– Понятно. А больше пожрать нет ничего?

– Нет. – Пулемётчик вытащил из-за голенища грязную ложку с присохшими к ней кусочками то ли каши, то ли глины, помешал в котелке, давая понять, что разговор закончен.

Артём потоптался ещё немного, потом снова поднялся на бугорок.

День начинался ясный. Показалось солнце, осветило долину. В Алхан-Кале засверкали оставшимися стёклами дома, болотце под весёлыми солнечными лучами приобрело живописный вид, заблестело водой. В низине запестрела пожухлая зелень. Артём остановился на опушке, разглядывая низину, село. «Хорошо, – подумал он, – красиво. А ведь где-то там чехи. Где-то там война, смерть. Притаилась, сука, спряталась под солнцем. Ждёт. Нас ждёт. Выжидает, когда мы расслабимся, а потом прыгнет. Ей без нас плохо, без крови нашей, без наших жизней. Насыщается она нами… Блядь, как жрать-то хочется».

Глядя на эту красоту, он вдруг вспомнил, что когда-то, ещё на той войне, видел человека, идущего через поле. Человек шёл один, без оружия, сам по себе. Это было нелепо – они никогда не ходили по одному, только группами и лучше под прикрытием брони. А уж тем более через поле, где под ногами было битком набито всякой взрывающейся дряни.