Лицо мужчины из шоколадно-коричневого на глазах делается пепельно-серым, и все это потому, что, выходя из лифта, он наступил мне на ногу. "Ничего сверхстрашного не произошло",-говорю я, считая инцидент исчерпанным. Но он остается неподвижным на фоне гигантского холла: пальмы, фонтаны, серый мрамор. Фигура квадратная, но ноги его плохо держат, дыхание учащенное: "Уверяю вас, это нечаянно, это не предлог, чтобы завязать разговор". Лоб покрывается крупными каплями пота. Что все-такие ним? Сделав шаг к выходу, говорю: "Успокойтесь! Я вам верю". Облегченно вздыхает: "С другой это могло бы плохо обернуться для меня. Очень плохо. По новому законодательству, принятому конгрессом, я мог потерять целое состояние. Ведь здешние женщины в чем угодно готовы видеть сексуальное домогательство".

И это похоже на правду. Каждую неделю печать и телевидение подбрасывают обывателю историю злоключений какой-нибудь "жертвы". То это толстуха Джорджия Кол с недобрым взглядом из-под фуражки с нашивками морского ведомства: она обвиняет своего капитана в "злоупотреблении ненормативной лексикой" и требует с него 50000 долларов компенсации. То Сандра Фостерс, разложившая агрессивные груди поперек первой страницы "Лос-Анджелес таймс": эта кинодива намеревается облегчить карман своего режиссера на 200000 долларов за ежедневные "сексуально ориентированные шутки". А Ронни Скот, кучерявенькая дежурная из гостиницы "Беверли Палмс", ополчилась в утреннем номере "Курьера" на администратора гостиницы: двести пятьдесят тысяч долларов, заявляет она, это минимальная компенсация за ущерб, причиненный ей в течение трех лет "нежелательными прикосновениями".

Откуда у американок эта волна садизма по отношению к мужчинам? В чем причина?

"Пожалуйста, не говорите вашей соседке, что мне понравилась ее фигура, - умоляет меня Рон, - я сказал это просто так, несерьезно". У него тоже паника в глазах и подрагивает голос.