После занятий Менглет и Женя явились на 2-ю Тверскую-Ямскую. Сына постоянной заказчицы хозяйка, конечно, знала и потому гостей не выгнала, а предложила им чаю. Менглет попросил разрешения переночевать: «Еще только одну ночку!» Хозяйка согласилась — засиделись допоздна! И Женька — он был хорош, эдакий «неаполитанский мальчик» (еврейской национальности) — сказал: «А можно я тоже у вас переночую? Я на полу на коврике лягу». Хозяйка не возразила. А Женька, пока она стелила свою двуспальную кровать, шепнул Менглету: «Ты, как ляжешь, так сразу храпи! Громко храпи! Понял?» Менглет лег — и сразу захрапел! Свет погас. И что там было с хозяйкой у Жени, Менглет не видел и не слышал. Утром он застал Женьку на полу, на коврике…

Так продолжалось больше месяца… Правда, не каждую ночь, но раза два в неделю обязательно. Менглет храпел в своем углу, Женя спал на коврике, и все были довольны.

Потом к хозяйке приехала дочь, Менглет взял свой узелок и ушел к Кравинским… но ненадолго! Дело в том, что он собирался жениться на дочери политкаторжан, в которую был всерьез и надолго, как ему казалось, влюблен.

До этого, правда, он тоже был влюблен — в однокурсницу, татарочку Галию Ибрагимову. С ней он целовался в жасминных кустах — возле храма Христа Спасителя. Черные глаза Галии, белые цветы жасмина. Белый храм с золотым куполом… Поэзия!

Но Галия уехала в Казань и не вернулась… Наверное, умыкнул ее какой-нибудь хан или бай из еще нераскулаченных. Пока рядом была Галия, Менглет на дочку политкаторжан (тоже однокурсницу) не смотрел. Галия с ее эротическими линиями ту высокую, стройную девушку — загораживала.