Во время осады, учитывая пожелание Ачалова, журналистов к нему не допускали, как в целом не допускали их на 13-й этаж (позднее и в наши новые апартаменты на втором этаже). Никакой информации от нас они практически не получали — штабные молчали как рыбы. На назойливые вопросы мы старались не отвечать и никаких интервью никогда не давали, а особо настырных отправляли сразу к Полушефу. Начальник секретариата в одиночку успешно выполнял и функции пресс-секретаря министра обороны. За две недели приняли лишь трех или четырех журналистов. Это ограничение, естественно, не распространялось на друзей — журналистов «НТК-600» и Владислава Шурыгина.

Возвращаются выезжавшие в город офицеры. Получаем сообщение, что один из них задержан непосредственно в части. Шеф снимает трубку и строго спрашивает с командира части. Тот юлит, клянется и божится, что это недоразумение, и никого он не задерживал. Ачалов немногословен. В заключение бросает ледяным тоном два слова: «Смотри у меня!» Не хотелось бы в этот момент быть на месте его собеседника. Как и другие свидетели этого разговора, я — лишний раз убеждаюсь, что Ачалов единственный из руководства обеих ветвей власти, кто пользуется авторитетом в армии. Вскоре наш посланник благополучно возвращается.

Как стало известно позднее, верткий командир негостеприимной воинской части или кто-то из его окружения, пытаясь выслужиться перед Ельциным, поспешил доложить о проявленной бдительности.

Все вернувшиеся сообщают о нейтралитете частей, при этом в большинстве подразделений не скрывают, что им больше по душе министр Ачалов. Некоторые подстраховываются и обещают вмешаться в случае, если МВД пойдет на штурм парламента, но просят привезти официальное распоряжение Верховного Совета и приказы министра обороны Ачалова на соответствующих бланках и с печатями.