Мама и бабушка с тобой нянчились. В результате в тебе появилась некая инфантильность, и я всячески ее выбивал. Помнишь, как ты полтора месяца провел в летнем лагере за городом — детский садик вывез ребятишек на природу. Все это время ты не видел ни меня, ни маму, и, когда мы приехали тебя навестить, ты смотрел на нас как волчонок. Ты даже не дал себя приласкать. Ты был обижен, что мы так долго не приезжали. Нам тебя стало так жалко! А потом ты прижался ко мне, взял меня за руку. Мы устроили пикник на лужайке. И тут ты убил нас тем, что сразу же выругался матом — неизбежное влияние детсадовских друзей. Когда ты выругался в третий раз, я сказал: «Стоп, парень! Кто тебя учил?» К нашему изумлению, ты сказал: «Мне нужны бумага и карандаш». — «Ты хочешь записать имена тех, кто тебя учил?» — «Да». — «И тем самым заклеймить?» — пошутил я. «Да», — ответил ты серьезно, вряд ли понимая, что такое «заклеймить». Ты действительно стал называть имена и фамилии своих одногруппников. Примечательно, что через раз в твоем списке повторялось имя одного и того же мальчика. «Это кто, главный развратник?» — поинтересовался я. «Да», — подтвердил ты чуть не плача. С тех пор ты не повторял эти слова. На тебя не нужно было действовать запретом. Тебя можно было как-то отвлечь — так, что ты сразу все забывал.