Здесь висели цветные фотооригиналы, отретушированные художниками. А на необъятных просторах Родины были литогравюры с них.

Меня усадили перед ящиком из красного дерева на высокой треноге. Фотограф, здоровенный детина лет пятидесяти, поколдовал с посадкой моей головы, навёл объектив и, как старые фотографы, снял массивную чёрную крышку с объектива.

— Придёте завтра в это же время за фото.

Это всё, что проронил этот человек. Фотография делалась на удостоверение. Их выдано мне было, кажется, две или три. Не распечатывая пакета, я был обязан передать фото в Управление делами, что я и сделал на следующий день.

За десять лет службы в аппарате ЦК мне раза три довелось побывать в этом фотоателье. Один раз меняли удостоверения, потому что заведующего управделами Павлова сменил печально известный Кручина. Это он в связи со скандалом вокруг денег ЦК КПСС в разгар перестройки выбросился (а может, выбросили?) из окна своей квартиры.

Ещё раз получали новые партбилеты…

Так вот всё тот же угрюмый, но постаревший детина-фотограф, когда я рассматривал на стене обновлённые после съезда ряд портретов, видно, от скуки заговорил со мной.

— Да, с ними работы много. И нам. И потом, — он кивнул в сторону внутренней двери, — там, в лаборатории. Вот недавно делал портрет Дмитрия Фёдоровича Устинова… Портрет при всех его регалиях в мундире маршала. Я спрашиваю у него: "А почему вы, Дмитрий Фёдорович, никогда и нигде не появлялись при всех ваших наградах?" А ведь он и Герой Союза, и дважды – Соцтруда, орденов Ленина смотри сколько… Так он, знаешь, что мне ответил? "А ты попробуй потаскай такую тяжесть. Грудь разламывается… Ведь почти пуд металла…"

Но вернусь к рассказу о Шепилове. Его позвали из открытой двери в парикмахерскую, а я сидел и продолжал думать об этом импозантном красавце: "Вот что значит его величество случай! Поведи он себя тогда по-другому, не примкни к когорте стариков Политбюро, и был бы сейчас рядом с Хрущёвым. А при его уме, образованности, молодости, возможно, и его преемником… Хотя?"