Все историки единогласно признают в нем удивительное сочетание хладнокровия и гениального одушевления, осторожности и энергии; одной из особенностей его характера была изобретательная хитрость, свойственная почти всем финикиянам; он охотно шел необыкновенными, неожиданными путями, любил прибегать к засадам и всевозможным военным уловкам; с беспримерной тщательностью изучал он характер противника. Искусно организованной системой шпионства — у него были шпионы в самом Риме — он проникал во все замыслы врагов; нередко видали его самого в парике и переодетого, отправлявшегося на разведки. О его стратегических (военных) талантах свидетельствует каждая страница современной ему истории, но не менее велики были его дарования как государственного человека: он доказал это реформами в Карфагене, после мира с Римом, и необыкновенным влиянием, которое он, бездомный чужеземец, оказывал на правительства восточных держав. Как велико было его обаяние, доказывает его беспримерная власть над пестрым разноречивым войском, ни разу не восставшим против него даже в самые трудные минуты! Он был великий человек; куда ни приходил он — взоры всех устремлялись на него.

V

Аннибал решил немедленно начать войну. Он думал воспользоваться беспорядками в Цизальпинской Галлии — области в северной Италии, недавно подчинившейся Риму, — а натянутые отношения римлян к Македонии предупредят объявление войны самими римлянами.

Войско Аннибала было совершенно готово к походу, военная казна пополнела благодаря нескольким походам против соседних племен, но карфагенский сенат, в котором преобладала партия мира и бездействия, ничуть не расположен был содействовать планам молодого полководца и объявлять войну.