Мало-помалу все северное побережье Африки, острова Сардиния и Корсика, западная часть Сицилии и прилегающие к ней группы островов признали над собой владычество Карфагена. Окрестные ливийские племена платили ему дань; мало того, они приняли карфагенскую цивилизацию — при дворах ливийских и нумидийских князьков говорили по-финикийски и употребляли финикийскую азбуку. Немало содействовало процветанию Карфагена также падение древних финикийских городов; потрясенные опустошениями и завоеваниями многие из них постепенно теряют свою славу и богатство; наиболее знатные семейства нередко переселяются из разоренной родины в цветущую богатую колонию, принося ей свои торговые связи, свои капиталы, свою деловую опытность.
II
Так, постепенно, шаг за шагом, рос Карфаген, и в тот момент, когда в первый раз столкнулся он с Римом, своим великим противником, он, несомненно, был первым из городов хананейских, точно так же, как Рим представлял собою могущественный город Италии и всего греко-латинского мира.
Господство капитала, господство торговых интересов должно было, без сомнения, отразиться на государственном устройстве Карфагена: власть была в руках богатых; среднего, зажиточного класса почти не было, народ был безгласен.
Городом управлял сенат с двумя суффетами (председателями) во главе; в случае войны избирался еще особый полководец, пользовавшийся почти неограниченной властью. Однако на деле государственными делами заведовал не сенат и не поставленные им чиновники, а другое, чисто олигархическое собрание — «совет судей», в котором заседали представители наиболее богатых и влиятельных карфагенских фамилий: «судьи» могли привлекать к суду всех чиновников, даже суффетов, им принадлежал верховный надзор за всем, что делалось в государстве.
Народ не имел никакой власти.