Если бы кто-то попал в Беслан, не зная, что в нем случилось три месяца назад, он бы подумал, что в этом городе живут очень странные люди. У них черные одежды и серые лица. Их бесплатно возят на такси, причем водители сразу выключают в салоне музыку. Хотя можно и не выключать. Люди Беслана очень плохо слышат. Они не реагируют на сигнал клаксона, когда переходят дорогу. Город как будто оглох и замер. По улицам ходят в основном женщины. Мужчины стоят. Просто стоят на месте и о чем-то думают. Стоять на месте в Беслане для многих стало главным занятием.
В городе есть места, где можно увидеть особенно много просто стоящих мужчин. Среди них — Новое кладбище. Оно занимает ровно столько же места, сколько старое. Три месяца назад, после похорон, здесь были только грязь и цветы. Теперь — асфальт и гранит. На некоторых могилах кресты (это осетины-христиане), на некоторых — просто гранитные столбы (это осетины-мусульмане), но на всех написано «Рухсагу!» — царствие небесное. Местами попадаются пустые ямы — это или для тех, кто еще не опознан, или для тех, кто все-таки выжил. Многие из тех, кто все-таки выжил, свои ямы не зарывают. Они хотят, когда умрут, быть похороненными здесь и только здесь.
Женщины на Новом кладбище не просто стоят. Они воют. Подойти к ним — нет ни сил, ни совести. «Здесь постоянно находится человек 30, — рассказывает начальник бригады строителей из Ставрополья, которые строят вокруг кладбища кирпичную ограду. — Многие, похоже, вообще отсюда не уходят. Мы прекращаем работу, когда темнеет, — они еще здесь. Приходим в 8 утра — они уже здесь. Я когда-то в Афгане служил, но столько горя не видел».