В одной из книг Николая Носова описывалось выступление артиста-трансформатора Блинчика, который играл на разных инструментах и при этом ухитрялся быстро менять внешность: «Сначала он был безусый, потом приклеил себе длинные усы, потом черную бороду, надел на голову парик с рыжими курчавыми волосами. Потом борода у него исчезла, на голове появилась огромная лысина». Как выяснилось, примерно таким же образом (только с помощью фотошопа) издатели несколько лет назад трансформировали лицо Григория Чхартишвили, помогая ему освоить две новые роли: исторического беллетриста Анатолия Брусникина и автора мистических романов Анны Борисовой.

Недавняя весть о том, что Григорий Шалвович – литературный папа не только Бориса Акунина, но и еще двух «деток», должна была, по идее, вскипятить читательские массы, пробудив их от посленовогоднего анабиоза. Однако сенсация вышла жиденькой, и для равнодушия масс есть несколько причин.

Во-первых, публика была заранее готова к подобному сюрпризу. Вот если бы, допустим, выяснилось, что Людмила Улицкая еще и строчит с пулеметной скоростью детективы под псевдонимом Дарья Донцова или, скажем, поэт Александр Кушнер подрабатывает сочинением текстовок к песням группы «Стрелки», вышел бы долгоиграющий скандал. Но умение опытного бизнесмена Григория Чхартишвили раскладывать яйца по разным издательским корзинкам (Эраста Фандорина – в одну, Пелагию и Романова – во вторую, Фандорина-внука – в третью) давно не секрет. Ну, подумаешь, еще пара тайных кладок, еще пара личин… «Сегодня вы, к примеру сказать, Незнайка, завтра – Всезнайка, послезавтра – еще какая-нибудь Чертяйка», – как изящно выразился герой другой книги Николая Носова.

Во-вторых, ни Борисова, ни Брусникин широкой популярностью не пользовались. Кабы вдруг оказалось, что у чемпионов по тиражам Джоан Роулинг или у Дэна Брауна – лицо Григория Чхартишвили, это была бы всем новостям новость. Но исторические сочинения Брусникина не могут соперничать не только с «Кодом да Винчи», но и с акунинской фандорианой. Велика ли сенсация: автор, способный собирать большую кассу, может – при иной надписи на переплете – ее и не собрать? Этот рыночный фокус памятен со времен, когда далеко в хвосте у раскрученного Стивена Кинга плелся его провальный alter ego Ричард Бахман…