Некоторая незавершенность сюжетных линий не может заслонить достоинств, которыми обладает повесть "Огни на курганах", одно из самых ярких, поэтических произведений писателя, в работе над которым он создал характерный для него стиль изложения и показал мастерство в воссоздании исторических ситуаций, в лепке образов. Прекрасны народные сцены в людных восточных городах и становьях кочевников. Их живость и колоритность в русской литературе о древней Средней Азии не имеют себе равных. И это неудивительно! Писатель жил в городах, во многом сохранивших свой древний облик, множество раз посещал кочевья, пусть не скифские, но туркменские, был свидетелем скачек, подобных тем, какие описал. Он знал по собственному опыту, как сутками скакать, не сходя с коня, как разжигать костер в степи или горах. Он запомнил на всю жизнь прыгающие по скалам тени от языков пламени, напомнившие ему чудовищные силуэты "потрясателей Азии", оставалось лишь перенести их на бумагу.

К "Огням на курганах" примыкают рассказы "Голубая сойка Заратустры", "Письмо из скифского стана" и "Ватан". В первом из названных рассказов жрец религии Заратустры предстал перед жестоким завоевателем Александром Македонским и сказал о нем все, чего тот заслужил. У носителя Правды вырезают язык и уничтожают "священные книги" приверженцев Заратустры, в которых сохранялись поэзия и мудрость древних обитателей Средней Азии. И только голубые сойки, сопровождающие безъязыкого мудреца, на непонятном людям птичьем языке насвистывают изречения Заратустры.

Рассказ всем своим содержанием и образной системой направлен против ницшеанского Лже-Заратустры с его мрачной проповедью индивидуалистической свободы.