Насилие задавало тон всей внутренней организации колониального мира, без остановки отбивало барабанный ритм, разрушая аутентичные социальные формы, вдребезги разбивая систему экономических координат, сказываясь даже на привычной одежде и внутренней жизни человека. Вот это самое насилие будет востребовано и взято на вооружение местным жителем в тот момент, когда он, решив навсегда войти в анналы истории, ворвется в запретные для него кварталы. Мысль об уничтожении колониального мира, необычайно ясная и до прозрачности понятная, намертво отпечатывается в сознании, и принять ее может любой из тех, кто относится к категории порабощенных. Основательное разрушение колониальной системы вовсе не предполагает налаживания связи между двумя противостоящими друг другу лагерями, после того как будет упразднена разделяющая их граница. Подорвать колониальный режим — значит ни больше, ни меньше как ликвидировать один из лагерей, закопать его в могилу или изгнать его из страны.

Вызов, который местное население бросает колониальной системе, не назовешь безобидным словесным столкновением сторонников, исповедующих разные точки зрения. Этот вызов далек от формы научного трактата об универсальном, но недобросовестном утверждении исходной идеи, которая преподносится в качестве абсолютной. Колониальное пространство — это мир в изображении манихейства, т.е. мир, пронизанный борьбой двух враждующих начал. Колонизатору недостаточно разграничить колониальный мир физическим образом, другими словами, обращаясь за помощью к армии и полиции, чтобы указать коренным обитателям жителям их место. Словно для того, чтобы продемонстрировать тоталитарный характер эксплуатации колоний, колонизатор представляет местного жителя как своего рода квинтэссенцию зла

Временами это манихейство доходит до своего логического завершения и вконец обесчеловечивает местного жителя или, скажем прямо, превращает его в животное.