Крылатая и преданная всем ветрам Адриатики фигура Фортуны, стоящая флюгером на острие шпиля Венецианской Доганы, {10} может служить конкретным образом положения человека, преданного аполлиническому сновидению.

Острие, которое постоянно ускользает из-под ног и в то же время составляет единственную опору нашу в реальном мире, единственную связь, которой мы держимся для того, чтобы не утратить реального ощущения действительной жизни и с ним вместе единственной возможности проверки наших грез, - это мгновение.

Отдаваться всецело текущему мгновению и в то же время не терять душевного равновесия, когда одно мгновение сменяется новым, стирающим предыдущее, любить все мгновения своей жизни одинаково сильно, текущее предпочитая всем прошедшим и будущим, - вот чего требует от нас аполлинийская мудрость.

Она как бы говорит нам:

"Пусть твое Я стремится по воле мгновения.

Мысли - во мгновении, ибо мысль, которая длится, становится

противоречием.

Будь справедлив - во мгновении, ибо справедливость, которая

длится, становится насилием.

Будь счастлив - во мгновении, ибо счастье, которое длится,

становится несчастием.

Не старайся продлить мгновения - умирание истомит тебя.

Люби все мгновения и не ищи связи между явлениями.

Мгновение - это колыбель и могила.

Пусть каждое рождение и каждая смерть будут тебе нежданны

и необычайны.

Не говори: вот я жив, а завтра умру. Не дели сущего между

жизнью и смертью.

Скажи: ныне живу и умираю". {11}

(Марсель Швоб)

Можно сказать, что аполлинический сон покоится на дне мгновения, и каждая смена мгновений нарушает его. Отсюда встает с несомненностью мифологически столь мало выясненная связь Аполлона с идеей времени.