- Обниматься будем? Сто лет не виделись, а?!

- Широк ты стал, Федя, - он присел и похлопал меня по спине, - широк ты, Федя, как многоуважаемый министерский шкаф. Боюсь, не обхватить.

"Эге, майн либер Арлекин, да ты, кажись, обижен! Ну и мне поделом - мог бы давно письмецо черкнуть, если уж не удосужился приехать до сего дня..."

- Выходит, знал, что я в Москве?

- Слухами моря полнятся, а земля - и подавно... Повидаться? Или по делу завернул? Ну... куда-нибудь по-соседству.

- К тебе, Володя, к тебе но, увы, всего на два дня.

- Красотуля обрадуется. Вот с ней и обнимешься, Федя! - засмеялся и подмигнул: - А меня-то зачем тискать?

- Ах, Красотуля, Красотуля... Ну, как она? По-прежнему с тебя пыль сдувает?

- Намекаешь на лысину?

- Когда ж ты облез, капитане?

- Как вышел на пенсион - так и слизнуло. Последнее время жил я в Приморске. Устроился в театр. Числился машинистом сцены, но являл собой как бы пожарную вахту, приглядывал за дымокурами и порядком. Тихая, сонная жизнь за кулисами, и начал я от той жизни стремительно лысеть. Тогда и скомандовала Красотуля поворот "все вдруг".

- А почему не ТУДА? Не потянуло в наши края?

- Ты, Федя, бывал в наших-то?

- Да как-то не получилось...

- А у меня получилось! Там, Федя, сейчас курорты да санатории, бары да кафетерии, завсегдатаи особого рода, суета сует и всяческое занудство. На сезон, может, тебя хватит, а для постоянной гавани... Мы вот здесь нашли свое, нужное. Во-первых, совхоз. Посильная работа пенсионеру не возбраняется. И море рядом. Вроде как тихая заводь с лягушатами, усмехнулся, кивнул на мальцов, шнырявших по пляжу. - Внучат, Федя, считают по осени, а моих только осенью и привозят...

"Не зная гор-ря, горря, гор-ря!.." - снова грянуло наверху.

- Вот черти... Даешь децибелы, и никакого уважения к старичкам, настроившимся на воспоминания! - Арлекин запрокинул лысину и недовольно уставился "на исподнее" танцплощадки.