Комендант не смотрел на Жербье. Он отказался от мысли составлять мнение о людях по их внешнему виду и одежде. Он пытался читать между строчек полицейского досье, которое жандармы передали ему в тот же момент, когда ввели заключенного.

- Независимый характер, быстрый ум, спокойная и ироничная позиция, читал комендант. И сразу переводил: "Сломать его". Затем: "Опытный инженер по мостам и автодорогам", и, с пальцем на щеке, комендант сказал бы сам себе: "Сберечь его".

"Подозревается в операциях голлистского Сопротивления". "Сломать его, сломать его".

Но сразу же за этим: "Освобожден за недостатком улик". - Влияние, влияние, сказал про себя комендант - сберечь его.

Большой палец коменданта уткнулся еще глубже в жирную щеку. Жербье показалось, что щека больше не вернется в свое первоначальное положение. Но отёк постепенно рассосался. Затем комендант заявил с некоторой торжественностью:

- Я собираюсь определить вас в барак, который предназначался для немецких офицеров.

- Благодарю за честь, - ответил Жербье.

В первый раз комендант посмотрел вверх, своим размытым и тяжелым взглядом человека, который слишком много ест, в лицо своего нового заключенного.

Тот улыбнулся, вернее, наполовину улыбнулся - губы его оставались тонкими и сжатыми.

- Сберечь его, да, - подумал комендант, - но следить за ним.

III

Кастелян выдал Жербье башмаки на деревянной подошве и красную домотканую тюремную робу.

- Это предназначалось, - начал он, - для...

- Для немецких заключенных, я знаю, - ответил Жербье.

Он взял одежду и натянул старую робу. Затем, на выходе из каптерки, он окинул взглядом весь лагерь. Это было ровное, поросшее травой плато, окруженное неровностями обычного необитаемого ландшафта. Дождик все еще моросил с низкого неба. Приближался вечер. Уже зажглись прожекторы, ярко освещавшие ряды колючей проволоки и патрульную дорожку между ними. Но строения на другой стороне от плато оставались темными. Жербье направился в одно из самых маленьких из них.

IV

В камере было пять красных старых роб.