Лихость. Проклятая, никому не нужная гардемаринская лихость. Пользуйся обстоятельствами и действуй. И как назло, обстоятельства сложились благоприятно.
Он совсем не хотел на ней жениться. Она слишком много вздыхала и говорила о любви. У нее был альбом с невозможными стихами и коллекция фотографий актеров, которых она обожала.
Он вообще не собирался жениться сразу же по выпуске из корпуса. Это было бессмысленно и даже опасно для службы, и все-таки неизбежно. Есть вещи, которых порядочные люди, к величайшему сожалению, не делают. Но даже с женитьбой дело обстояло не просто. До выпуска оставалось пять с половиной месяцев, - слишком длинный срок в данном неприятном случае. Значит, предстояли объяснения с ее родителями и дома, укоры, нравоучения, слезы, истерики и всякое прочее.
- Моряк, - вдруг окликнул его картавый голос, и он остановился. Прямо перед ним стоял с иголочки одетый, несомненно новоиспеченный, прапорщик какого-то четыреста двадцать седьмого пехотного полка.
- Честь полагается отдавать!
У прапорщика были голубые глаза навыкате и вообще не слишком умный вид. Можно было попытаться его разыграть:
- Прошу прощения, я не моряк, а старший гардемарин.
Прапорщик явно не понял что к чему, но все же решил поднять брови:
- А что из этого, собственно говоря, следует?
- Собственно говоря, - строгим голосом повторил Бахметьев, - из этого следует, что я старше вас и что вам первому надлежало меня приветствовать.
- Позвольте... - начал было прапорщик, но рукой в белой перчатке Бахметьев его остановил.
- Вам не мешало бы знать, что флотский чин мичмана соответствует чину поручика и что старший гардемарин, чин, предшествующий мичманскому, есть не что иное, как подпоручик.
- Для большей убедительности положил руку на палаш с офицерским темляком и кивнул головой: - Будьте здоровы.