Лицо его стало черным, и щеки дергались, и там, где он проходил, была тишина. Зато еще громче веселились все остальные столы - впереди, позади и на другой стороне прохода. И, точно в бреду, не было никакой возможности с ними справиться, а мерзостный плакат все еще висел на хорах.
- Дневальный! - закричал Посохов и сам не узнал своего голоса. - Убрать!
- Кукареку! - совсем так же, по-петушиному, отозвался кто-то за его спиной, и он снова перестал понимать, что с ним делается.
- Красота, - сказал старший унтер-офицер Василий Бахметьев, и сидевшие за его полустольем кадеты четвертой роты разразились восторженным "ура!".
- Тише, молодежь! - остановил их Бахметьев, старший на целых два года, а потому в их обществе почти мудрый и чуть склонный к иронии. - Не теряйте чувства меры и не старайтесь отличиться. Лучше давайте послушаем многоуважаемого нашего Ивана.
- Убрать! Убрать! - все еще неистовствовал Посохов, хотя дневальный, лысый служитель в белом переднике, уже лез по лестнице.
- Прелестный голос,улыбнулся Бахметьев. - Почему он не поет в опере?
- Ему бы цветов послать, господин унтер-офицер.
- Целый букет! Вот такой! - И кадет Лавринович ложкой в воздухе описал широкий круг.
- Убрать! - уже хрипел Посохов.
- Вы правы, мой друг, - согласился Бахметьев, и от такого ответа Лавринович просиял, потому что был влюблен в свое непосредственное начальство.
Унтер-офицеры, или в просторечии - капралы, из старшей роты назначались во все прочие в целях поддержания в них дисциплины и порядка. Теоретически рассуждая, им в подобных случаях следовало бы вести себя совершенно иначе, но весь корпус дружно ненавидел Посохова, и традиция дружбы была сильней устава.
Фельдфебелю самой младшей, шестой, роты Домашенко, конечно, неудобно было самому участвовать в общем веселье.