Домашенко отвечал уверенно и с прохладцей. Видимо, знал свою рулевую машинку в совершенстве.
- Черт, - пробормотал Бахметьев, Обидно было, что эта самая машинка попалась не ему, Он тоже мог бы о ней порассказать.
Изготовление к выстрелу - небольшое дело, но в голову без толку, все сразу, лезли ненужные и нужные детали торпеды, и не удавалось сообразить, с чего начать.
Рядом с ним оказался Плетнев. Вероятно, он сразу понял, в чем дело, потому что взглянул на Бахметьева и улыбнулся одними глазами,
А потом сделал то, чего никак нельзя было от него ожидать, - взял со стола ключи, подал их Бахметьеву и еле слышно сказал:
- Запирающийся клапан, стержень глубины, прибор расстояния.
Наклонился к торпеде и с безразличным лицом стал протирать ее стрижкой. Дошел до хвоста и многозначительно постучал пальцем по стопорам на рулях и гребных винтах.
Почему он это сделал? Он не только никогда не подсказывал, но даже не разговаривал с гардемаринами. И теперь получилось как-то не совсем удобно.
- Бахметьев, прошу рассказывать.
Больше раздумывать было некогда, и Бахметьев заговорил. Чтобы заглушить свои мысли, заговорил быстро и решительно и рассказал все, что следовало.
- Ну, умница, умница! - похвалил его Леня. - Посмотрим теперь, что вы знаете об ударниках.
Об ударниках Бахметьев знал решительно все. Леня подпер голову кулаком и слушал его с видимым удовольствием на лице. Когда он кончил, Леня расплылся широкой улыбкой и обеими руками расправил бороду.
- Ну вот. Все без осечки. Двенадцать, дорогой мой, двенадцать. Продолжайте в том же духе.
Тогда Бахметьев густо покраснел и почувствовал, что дальше оставаться в минном кабинете не может.