Из этого пестрого населения постепенно складывался тот человеческий тип, который получил название гаучо. Это слово стало синонимом свободного жителя степей: ловкого наездника, отважного и неустрашимого, не имеющего никаких навыков цивилизации, но способного на большие чувства, человека, не привыкшего к труду и удовлетворяющегося тем немногим, что ему дает природа, неистощимо изобретательного в способах находить себе средства к существованию. Но самое замечательное качество гаучо — это врожденное глубокое свободолюбие и непримиримый индивидуализм.

Артигас не только знал эту среду, он сам жил этой жизнью. Его увлекали похождения гаучо, впрочем, так же как и празднества, которые давались в городском совете или в форте Монтевидео. Он с удовольствием поддерживал отношения с образованной молодежью, а также со священниками — друзьями дома. В то время многие из францисканцев отлично знали труды французских энциклопедистов и знакомили детей богатых креолов с новыми идеями. Можно предположить, что Артигас знал произведения такого рода — ведь многие из его политических концепций, которые он выскажет в дальнейшем, имеют именно такие истоки. И все же в то время Артигаса более всего притягивала крестьянская жизнь. Навыки и образ жизни гаучо он освоил прекрасно.

Артигас стал правой рукой отца. Сельский труд способствовал его возмужанию, и уже в восемнадцать лет он был признанным главой своего круга. Он был худощав, но крепкого сложения, среднего роста, слегка сутулый, со спокойными движениями; нервозность не была ему присуща. Он был одарен теми же способностями, что и гаучо: прекрасно владел лассо и ножом, а также играл на гитаре и гармонии. Лицо у него было белое, загорелое, но не сожженное солнцем, лоб широкий, с намечавшимися залысинами; негустые, каштанового цвета, гладкие волосы. Глаза были светлые, неопределенного цвета. Отмечали, что он никогда не смотрел в упор на собеседника.