Поэтому ясность взгляда не должна вводить в заблуждение. Такие женщины пойдут на многое, на что угодно могут пойти, и взгляд их останется таким же чистым и незамутненным. Возможно, за этим стоит сила характера, уверенность в каком-то своем превосходстве, во всяком случае ближние охотно подчиняются им, понимая, что подчинение обещает обернуться какой-никакой выгодой, удачей. Но это ошибка. Если кого и ждет счастье, то настолько горькое, вымученное и издерганное, что его и счастьем-то назвать трудно. Так, маята сердечная и мука душевная. Впрочем, многие именно к этому и стремятся, именно это и называют счастьем, и, кто знает, может быть, они правы. Нельзя твердо сказать, что Лариса была именно из этих женщин, но внешне очень на них походила.

Войдя в комнату и увидев, что Николай сквозь щелочку в шторах смотрит в темноту ночи, она усмехнулась, передернула плечами, словно в этом его занятии увидела личное оскорбление.

— Знаешь, Коля, — сказала она с нервной улыбкой, — перестал бы ты метаться от окон к дверям, от дверей к унитазу... Смешно все это и глупо. Глупо и смешно.

— Может быть.

— Я уже говорила — здесь с тобой ничего не случится.

— Ты уверена?

— Да, Коля. Уверена.

— Тоща ты, очевидно, знаешь, где со мной может кое-что случиться, где со мной может кое-что произойти?

— Нет, этого я не знаю. Если бы знала — сказала. Можешь не сомневаться.

— Но случиться что-то может? — продолжал допытываться Николай, зная и следующие свои вопросы и ее ответы, потому что такие разговоры происходили каждый вечер.

— Конечно, — ответила Лариса, тяжело вздохнув. — Но ты же сам этого хотел. Признай, наконец, что все происходящее создано твоими неустанными усилиями. Как говорят, за что боролись, на то и напоролись.

— Я добивался другого.

— Чего же ты добивался, Коля? Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы у нас с тобой все было нормально. Это что, слишком много?

— Да как тебе сказать... Скучно все это. У нас с тобой все прекрасно, и эти бесконечные...