— Так что мне, заткнуться?

— Да, Коля, да! Именно!

"Что-то у него никак монетки не закончатся, — раздраженно подумал Николай. — Боится, что трубку брошу и пудрит мозги этими пятью монетами!” Но, поняв маленькую хитрость собеседника, все-таки не решался прервать разговор. Слишком долго он выполнял каждое желание этого человека, слишком многое их связывало.

— Хорошо, я подумаю, — сказал Пахомов.

— Ты слаб Коля. Жизнь продолжается, и где-нибудь в другом месте, с другими людьми ты окажешься сильнее. И тогда заткнуться придется им. Понимаешь? Затыкаться приходится и мне, Коля. Честно тебе признаюсь. Но сейчас — ты. Так надо. А от заявления своего откажись. Скажи, что вызвано оно ревностью, семейными неурядицами. Тебе поверят, потому что это правда. Правда убеждает. Тебя поймут. Знаешь, кто тебя поймет? Те самые люди, которым ты и отправил свои разоблачения. Они уже получили твое письмишко... Да-да, Коля. И тут же позвонили мне, — как, дескать, быть? Я сказал, чтоб не торопились с выводами, сказал, что поговорю с тобой, а то ведь... Люди на службе, могут сгоряча и натворить всякого... А, Коля? Ты меня слышишь?

— Я вам не верю.

— Почему? — искренне удивился собеседник. — Почему, Коля? Разве я тебе когда-нибудь врал? Ты возил меня лет семь, наверно, и могу поклясться, что ни единого лживого слова ты от меня не услышал. Я вообще не вру, Коля! Я могу о чем-то умолчать, чего-то не сказать, но врать... Это так бездарно! Это невыгодно, Коля! Это не уважительно по отношению к самому себе.

— Ладно, не будем, — перебил Пахомов. — Замнем для ясности.

— Если дело в этом, если ты мне не веришь и хочешь убедиться, что я не вру... Через пятнадцать минут после нашего разговора тебе позвонит человек, которому ты и направил свои писульки. И он спросит — неужели это правда, неужели это возможно... А ты, убедившись в моей искренности, заверишь его в том, что твои писания — сплошная выдумка. Ну? Ладушки?